Stol-Kam Kamenets

 

ОТЦЫ, и СОДОМИТ В РЯСЕ

 

(фрагменты)

 

Боясь уподобиться Хаму, открывшему наготу своего отца в момент его слабости, я долго не решалась написать эти строки горьких наблюдений. Священнослужители - наши отцы, мы и обращаемся к ним «отец», «батюшка». Поминая горячо любимого мною моего отца, дорогого папу, я невольно переношу это чувство в обращении к священнику, называя его так. Я никогда в жизни не смела и не смею судить своего отца, для меня он самый родной, сильный и благородный, я помню все его прекрасные, самоотверженные поступки, помню его щедрость и любовь, и даже то, что он чрезмерно меня баловал - не сужу, благодарю и помню, пока жива. Русский, открытый, красивый. Дай Бог, чтобы я в него, как говорят. Я специально пишу об этом, чтобы вы, читающие эти строки, поняли, как больно мне и страшно писать об отцах, которые суть волки в шкуре овчей. И пишу я только потому, что страдают от этого и бессловесные чада, и овцы, и сама Матерь-Церковь. И волки сии по безнаказанности только умножаются и тучнеют. Пусть будет это не сор из избы, а сор в печку, и пусть этот сор сгорит без следа.

Священническое белое (женатое) сословие особенно хранило чистоту крови и наш генотип, ибо будущий священник брал всегда жену из своего сословия. В этом святоотеческая мудрость, и плохого в этом ничего нет, для каждой нации это было бы благо. Своя к своим. Но это в прошлом. В советское время бывали разнарядки из органов, а ныне - «нехватка кадров».

И вот приходит в храм с постным видом благообразный товарищ-господин. Незнамо, где крестился, жена колоритная, говорит, что, например, грузинка. Фамилия простая, неважно, Иванов-Петров, имя славянское Владимир-Глеб и проч. Борода, как у Авраама, а дела, как у Хама, хоть и не видны для простосердечных прихожан. Хорош. Хорош-то хорош, а не мил. Но я все время себя ругала, мол, это у меня предубеждение, потому что знавала его во времена его воинствующего атеизма. И напоминала себе, что теперь он покаялся, а во Христе ни атеиста, ни интернационалиста. Всех Господь очистил, как очищались блудницы и мытари. Простим и забудем. А сей товарищ усерден и ласков, год-другой прошел, рукоположили. Внимательного батюшку полюбили, одна я сторонилась. А проповеди его выдавали как гробы повапленные, красивые, раскрашенные, но все-таки из них следовало, что Ветхий Завет как бы важнее Нового, что Иисус Христос более Человек и даже бессилен и как-то жалок...

У меня невольно появилось грешное чувство брезгливости к нему, я даже и каялась в этом, и молилась от искушения. И он меня определил не овцой, а козой, и взглядами мы красноречиво объяснялись во взаимной неприязни. Но Бог привел, и мы объяснились во взаимной нелюбви явно и открыто. Наедине, как и положено быть объяснению. О, какой же вид был у него без маски, даже очки у него запотели от горячей ненависти.

И сказал он четко и вразумительно следующее: «Я настоящий и искренний пастырь для ваших овец. И ваш Мессия настоящий. Но это ваш Мессия. Он и рожден в яслях для скотов, в позоре родился и в позоре распялся, вам в пример, Ему и следуйте. И я не нарушаю, я помогаю вам следовать за Ним. А наш мессия придет, он не будет распинаться, он будет царствовать».

Видит Бог, этим не шутят, я никогда не была доносчицей и ябедой, я гнушаюсь такими. Кто учился со мной, знает, я никогда никого не выдавала, я не могу даже писать литературную критику, боясь обидеть авторов, которых я не люблю, но все-таки уважаю их труд, пусть он и не нравится мне. Но здесь я была настолько возмущена и оскорблена, что мне хотелось снять туфлю и ударить по бороде этого лицемера. Но на нем сан. Я расплакалась и побежала к благочинному и

все рассказала. Конец был изумительный и потрясающий! Отец благочинный велел позвать пастыря. Вошел. Я при нем все повторила. Очки сверкнули и последовал ответ: «Я этого никогда не говорил. Это фантазия. Она поэтесса, натура творческая, поэтому (не удержался от грубости!) она все врет!».

О, я могла бы, будь я хитрая, записать то самое объяснение на диктофон. Но он знал, что я не хитрая. Я могла бы, будь я безрассудно-смелая, попросить своих друзей-каратистов вразумить его по-мужски. Но на нем сан, и он знает, что я и женщина, и христианка. Да, если бы я забылась, и смогла бы в запале запечатлеть на нем пощечину, его бы это только повеселило. И я осталась им же оклеветанной. Несть ни эллина, ни иудея? Оказывается, со Христом можно бороться именем Христа. Времена лукавые. Но давайте рассудим.

Этот волк-пастырь делает свое черное дело, он на работе. Он выполняет свой черный долг перед своим черным мессией, которого искренне ждет, как искренно верит, что Иисус Христос Мессия для гоев. Пусть его судит Бог. Его можно понять. Человек своего долга.

А мы? А наши отцы-священники? Патриоты?

В советское время наша семья пострадала и за русскость, и за православную веру. И я радовалась, что наконец-то нет гонителей. Гонителей нет, но есть растлители. Это хуже. Ложь уже прикрыта полуправдой.

Нина КАРТАШЕВА.

 

Русский Вестник, №29-30, 22.11.2001.

 

Жид крещенный, что вор прощеный.

Жид и кадилом хлеб добудет.

Жид и ладаном готов надымить, только бы деньгу добыть.

Жида не понять, пока шкуру овечью с него не снять.

В том вся правда, что от жидов вся неправда.

В жидах лжи, что в полях ржи.

Коль жиды любезны, то доведут до бездны.

                                     Русские пословицы

Текст из двухтомника В.П.Филимонова "ВРЕМЯ СУДА" (1 книга, стр. 216-218).

Подписано в печать 12.04.08. Формат 60x84/16.   Бумага офсетная. Гарнитура SchoolBookC. Печать офсетная. Тираж 5000. Зак. № 0645.

ISBN 978-985-90134-8-5

ЗАО «Христианская инициатива» 220071, г. Минск, ул. Берестянская, 17.